Рейд

 

 

 

Яндекс.Метрика

 

Рейд кавалерийской группы Курсакова

 

Слободян Митрофан Лукьянович. Заместитель командира пулеметного эскадрона 103 кп 20 кд 2 гв. кк

 

Пеньков Федор Дмитриевич. Кавалерист 22 кп 20 кд. Скорее всего, погиб во время прорыва группы Курсакова к частям 22 армии у д. Меркуши (несколько севернее Смольково).

 

Неткалиев Ердынбек Неткалиевич. Заместитель командира 3 эскадрона 12 гв. кп 3 гв. кд 2 гв. кк

 

Памятник на месте гибели госпиталя  группы Курсакова в районе Корбутовки.

 

Васильев Василий Васильевич. Комиссар партизанского отряда "Ворошиловец" 

 

Бурда Александр Федорович. Командир 14 тп 3 мк

 

1 декабря группа Курсакова начала выдвижение в новый район. Под прикрытием 103 кавалерийского полка, 20 разведывательного дивизиона и 1 батареи 14 конно-артиллерийского дивизиона части группы выдвинулись в лес в районе деревни Макруши. Штаб 20 кавалерийской дивизии  перебрался на новый командный пункт. За Макрушами проходила дорога Сычевка-Ржев, по которой шло интенсивное движение техники противника, в том числе по причине того, что снабжение и переброска войск врага по железной дороге в этот день не могли осуществляться, и шоссе являлось главной артерией, связующей Ржев с тылами 9 армии. Группа Курсакова готовилась с боем пересечь шоссе между Карпово и Сверкушино (Карповский большак). На дороге было выставлено прикрытие, произведено минирование дороги, и в 15 часов части группы начали переход. При пересечении большака отличился наводчик ПТР 103 кавалерийского полка красноармеец Микуров Иван Андреевич, уничтоживший бронетехнику врага, загородив тем самым шоссе.  Когда большак уже пересекли части 3 гвардейской кавалерийской дивизии, 124 кавалерийский полк, 20 разведывательный дивизион, часть управления 20 кавалерийской дивизии, с обеих сторон шоссе к месту перехода подошли немецкие танки и машины с пехотой. Противник открыл сильный огонь по району прохода. Группа оказалась разделена на две части. Восточнее шоссе остались 103 кавалерийский полк, 14 конно-артиллерийский дивизион, зенитная батарея, обоз управления дивизии. В рядах прорвавшихся за железнодорожное полотно были бойцы и других частей и подразделений. Например, артиллерийского парка. В условиях рейда по тылам противника, по сути дела, не было тыловиков. Подвиг совершил, например, повозочный артиллерийского парка Садыков Усман. Он тушил повозку с боеприпасами в районе Зеваловки. При прорыве, будучи раненым, смог вывести повозку из-под огня противника.

Эту группу, сосредоточившуюся северо-восточнее Макруши, возглавил начальник политотдела 20 кавалерийской дивизии подполковник Алексеевский Евгений Евгеньевич. Успевшие пересечь большак части группы, потеряв 25 человек убитыми и ранеными, включая заместителя командира 36 саперного эскадрона майора по политчасти Попова Петра Ивановича, сосредоточились юго-западнее Карпово, а ночью, видимо уже со 2 на 3 декабря, совершили марш через лес между Катерюшками и Обуражным. К 6 часам 3 декабря эта часть группы сосредоточилась в лесу северо-восточнее деревни Корбутовка. Во время перехода столкновений с противником не было. Противник организовал преследование группы силами до двух рот автоматчиков на лыжах.

Группа Алексеевского смогла пересечь Карповский большак лишь 2 декабря. Перед этим было решено бросить в лесу всю технику и орудия зенитной батареи, приведя ее в негодность. В 2 часа, выставив прикрытие, группа пошла вперед. Во время пересечения шоссе был подбит немецкий бронетранспортер. К 11 часам группа Алексеевского сосредоточилась в одном километре северо-восточнее деревни Большое Гусево (лес между Карповским большаком и Катерюшками). Произошло столкновение с группой противника, которая был рассеяна. В 14 часов группа была обстреляна самолетом разведчиком. Было убито два человека, ранен – один. Всего в обозе этой группы было около двухсот раненых. 3 декабря в 1 час ночи группа Алексеевского продолжила марш и в 8 часов пересекла дорогу Катерюшки-Середа. На дороге севернее Сверкушино командир взвода 103 кавалерийского полка старшина Черноусов Иван Васильевич захватил пять подвод с продовольствием и взял в плен трех немецких солдат. В 10 часов в двух километрах западнее Середы произошло еще одно столкновение с противником. Группа потеряла убитыми и ранеными до двадцати человек. Враг, понеся урон, уклонился от дальнейшего боя. 4 декабря группа Алексеевского продолжила марш. В разведку в районе деревни Корытовка был послан командир взвода 103 кавалерийского полка младший лейтенант Спекторук Иван Андреевич. Он доставил сведения о вражеском гарнизоне. В Корытовку было решено не входить. 4 декабря при пересечении дороги Обуражное-Корытовка (деревня южнее места, где прошла группа Курсакова) части группы попали под огонь гарнизонов этих деревень. Под прикрытием части сил, потеряв убитыми и ранеными двадцать пять человек, кавалеристы пересекли дорогу и снова углубились в лес. Огнем противника была отрезана оставшаяся артиллерия дивизии. Артиллеристы вступили в бой. 1 батарея 14 дивизиона уничтожила огневую точку врага и до роты пехоты. Начальник штаба 103 кавалерийского полка майор Драненко Владимир Михайлович организовал выход артиллерии полка из-под огня. Противнику в этом бою также был нанесен урон. Командир пулеметного эскадрона старший лейтенант Слободян Митрофан Лукьянович один верхом на коне ворвался в Обуражное. Лошадь под ним была убита. Сам он получил ранение. При попытке немцев захватить его, старший лейтенант из пистолета убил троих немцев, двоих ранил. Старший лейтенант отказался эвакуироваться в госпиталь и продолжал командовать эскадроном. 5 декабря в 18 часов она достигла отметки 219,4 северо-восточнее Корбутовки. Группе Алексеевского удалось установить связь с партизанским отрядом «За Родину» (командир отряда капитан Коханович Мефодий Леонтьевич, начальник штаба капитан Быстриков, комиссар капитан (старший политрук) Юрпалов Павел Логинович, с января интендант 3 ранга Лебедев Василий Васильевич) партизанской бригады имени Андреева. Коханович Мефодий Леонтьевич до того партизанского отряда командовал взводом разведки в 18 кавалерийской дивизии 11 кавалерийского корпуса во время рейда к трассе Москва-Минск. Во время вылазки за языком в мае 1942 года был ранен в районе деревни Измайлово (в десяти километрах восточнее Хмелиты). Так оказался на оккупированной территории вместе с товарищами Свинцовым и Малащенко, которые не бросили командира, а укрыли в доме Алексеевой Матрены Ивановны, жительницы деревни Курьяновка. Коханович был назначен командиром партизанской группы, которая выросла затем в партизанский отряд «За Родину», объединив несколько других групп. В сенттябре 1942 года отряд вошел в состав партизанской бригады имени Андреева (командир капитан Артеменко Василий Федорович). Погиб Мефодий Леонтьевич в конце войны, 22 апреля 1945 года, в Восточной Пруссии, под городом Пиллау, будучи командиром батальона 167 гвардейского стрелкового полка 1 гвардейской стрелковой дивизии (бывшей 1 гвардейской мотострелковой дивизии). Через партизанский отряд была установлена связь с группой Курсакова. В районе Корбутовки на берегу Обши был организован госпиталь для раненых бойцов. По-видимому, было решено оставить раненых, которых должно было уже быть более двухсот, под охраной партизанского отряда.

В этот день группа Курсакова была уже в районе деревни Заболотье, что несколько западнее истока Днепра. 6 декабря боевым распоряжением № 6 командира 20 кавалерийской дивизии Курсакова группе Алексеевского было приказано ночным маршем следовать по маршруту Корбутовка, Валутино, Тишино, Заболотье, отметка 239,2 (в лесу северо-западнее Починки) и воссоединиться с группой Курсакова. С утра 9 декабря Группа Алексеевского начала марш по указанному маршруту. В Корбутовке остался госпиталь с группой охранения из тридцати четырех человек. 10 декабря части группы располагались в лесу севро-западнее деревни Починки. Велись работы по оборонительному обустройству района сосредоточения, велась разведка в юго-западном направлении на Варварино, в южном – на Мольню, в юго-восточном – на Илюшкино, в северо-восточном – на Заболотье. Подходы к деревне Сорокино из деревень Савицкие, Заболотье были заминированы нашими саперами. Из Сорокино вела дорога к аэродрому. В распоряжении командования дивизии была радиостанция РСБ-Ф на машине ГАЗ-ААА и машина с зарядной базой. Командир радиовзвода 27 полускадрона связи, обслуживающего рацию, лейтенант Ефремов Евгений Михайлович смог обеспечить добытым во вражеском тылу бензином, как машины, так и зарядную базу.  

 

11 декабря противник силами до батальона напал на госпиталь в районе Корбутовки. Группа прикрытия вступила в неравный бой. В течение пяти часов нашим бойцам удавалось сдерживать наседавших немцев, прикрывая отход раненых в район расположения партизанского отряда «За Родину». Большая часть бойцов из группы прикрытия пала смертью храбрых в этом бою. Часть раненых все-таки смогли эвакуировать. Всех тяжелораненых, не имеющих возможность покинуть лагерь, немцы вывели на дорогу, зверски издевались над ними, а затем расстреляли. Сто один человек из корбутовского лагеря погиб в этом бою. Оставшиеся в живых перевели в урочище Ушинский Мох в глубине Починковского леса, в котором разместился лагерь группы Курсакова.

На несколько дней лагерь группы располагался в Починковском лесу западнее дорогу Заболотье-Починки. Починковский лес являлся базой партизанского отряда «За Родину», который входил в состав партизанской бригады имени Андреева, объединявшей кроме отряда «За Родину» отряд «Народный мститель», действовавший в основном в Андреевском районе, сычевский отряд «Родина», отряд «Реванш», действовавший в Торбеевском лесу и отряд «Ворошиловец» (командир старший политрук Денисов Николай Иванович из 373 стрелковой дивизии, комиссар санинструктор Васильев Василий Васильевич из 262 стрелковой дивизии). В эти дни зенитчики становились пулеметчиками, номерами расчетов противотанковых ружей, связисты коноводы и бойцы взвода особого отдела ходили в разведку, разведчики охраняли командование дивизии. Настоящий подвиг совершали бойцы, которых посылали для того, чтобы добыть фураж для  лошадей и продовольствие для людей. Наши самолеты из состава 1 воздушной армии также сбрасывали грузы с продовольствием, боеприпасами, медикаментами для рейдирующей группы. Это были, по-видимому, самолеты эскадрильи ночных бомбардировщиков и связи (командир капитан Курышев Игнатий Петрович) 431 смешанного авиационного полка (командир майор Лопуховский Александр Иванович), выполнявшего задания в интересах 20 армии. Эскадрилья доставила в тыл противника 2400 килограммов грузов. Первым установил связь с лагерем конников пилот У-2 старший сержант Полещук Александр Александрович. Прием грузов осуществляли бойцы, возглавляемые заместителем начальника штаба 20 кавалерийской дивизии по политической части старшим батальонным комиссаром Агуреевым Иваном Акимовичем. На аэродром, который представлял из себя небольшую площадку, иногда производили посадку самолеты У-2, что требовало хорошей техники пилотирования. В этом случае, на обратном пути наши самолеты У-2 забирали раненых. Пилот Полещук совершил две такие посадки. Во время второй такой посадки он забрал с собой «языка».

Бойцы, посланные в разведку, проходили по заснеженным лесам и болотам десятки километров. Например, командир взвода особого отдела НКВД 20 кавалерийской дивизии старший лейтенант Шабаев Абдурахман Абдуллахович разведал маршрут на расстояние сорока километров. При этом особый отдел при движении по маршруту продолжал выявлять изменников Родины в частях дивизии, партизанских отрядах и в населенных пунктах, через которые проходили кавалеристы. Задержанных конвоировали. Известен случай, когда двоих задержанных передали партизанам. Вначале их было трое, но один был убит при попытке побега. Военным прокурором 20 кавалерийской дивизии был военюрист 2 ранга Дубровин Юрий Леонидович. Заместитель начальника штаба 3 гвардейской  кавалерийской дивизии по политической части подполковником Морозовым Александром Алексеевичем был организован выпуск двадцати пяти листовок с обращением к карателям, окружившим Починковский лес. Листовки были развешены в десяти населенных пунктах в районе лагеря кавалеристов. В 20 кавалерийской дивизии были приняты в партию сто двадцать бойцов и командиров.

12 декабря была выслана диверсионная группа для минирования шоссе Сычевка-Ржев, 14 декабря высланы диверсионные группы для минирования железной дороги Ржев Оленино, 15 декабря – для подрыва моста через Днепр на дороге Сычевка-Холм-Жирковский. Мост был взорван 20 декабря.

13 декабря был совершен налет на немецкий гарнизон в Варварино. Отличился при этом боец 103 кавалерийского полка Канзибулатов Шакир. Первым ворвавшись в деревню, в ее конце он зарубил шестерых немцев и захватил вещевой склад.

Высылаются группы для ведения разведки и сбора фуража и продовольствия.

16 декабря был совершен налет на деревню Илюшкино, в которой располагался немецкий 129 артиллерийский дивизион. В наградных листах утверждается, что это дивизион дивизии СС. 129 артиллерийский дивизион нигде в вермахте не встречается. Есть 129 артиллерийский полк 129 артиллерийской дивизии. Его 3 дивизион входил в группу Беккера. В 129 пехотной дивизии был также 129 противотанковый дивизион.

После шестичасового боя деревня была занята кавалеристами и партизанами отряда «За Родину». В налете участвовал 9 гвардейский кавалерийский полк 3 гвардейской кавалерийской дивизии, который возглавил начальник 2 отделения штаба дивизии майор Федота Тихон Ильич, а также 12 гвардейской кавалерийский полк (командир подполковник Сапунов Михаил Федорович). В бою за Илюшкино еще использовалась наша артиллерия. После первых выстрелов, произведенных артиллеристами кавалерийской дивизии, наступающие начали выдвижение к деревне. На левом фланге наступающих вел бой взвод партизанского отряда «За Родину». Командовал взводом сержант Васильев Василий Петрович. Когда он увидел, что немцы сосредоточили свой огонь на правом фланге нашей группы, приказал своим пулеметчикам подавить огневые точки противника, а сам с автоматчиками нанес удар по окраине деревни. Через полтора часа после начала боя наступающие ворвались в деревню. Еще одним взводом партизанского отряда в этом бою командовал младший лейтенант Свинцов Петр Васильевич (он оказался в немецком тылу вместе с Кохановичем, участвуя в рейде с целью взятия языка). Сам младший лейтенант Свинцов был тяжело ранен еще на подходе к окраине деревни, но поле боя не покинул и был отправлен в медпункт лишь, когда судьба немецкого гарнизона была уже предрешена. Помощник командира партизанского отряда капитан Перепелкин Алексей Павлович приказал захватить окраинные дома деревни. Положение было критичным, так как боеприпасы заканчивались, а оборона немцев, державшаяся на огневых точках в блиндажах, сломлена не была. Командир отделения партизанского отряда старшина Спандарашвили Владимир Моисеевич, вступивший в схватку с врагами за одним из домов на окраине деревни, вынужден был использовать пулемет, оставшийся без патронов, как дубину, взяв его за ствол. В этот момент в одном из этих домов партизаном Аликовым из взвода Свинцова был обнаружен ящик с гранатами, брошенный немцами, которые очень пригодились нашим бойцам при уничтожении огневых точек врага и захвате деревни. Товарищи смогли спасти старшину Спандарашвили, используя трофейные немецкие гранаты. Пулеметчик партизанского отряда старший сержант Ермолаев Николай Павлович при наступлении на Илюшкино подавил три огневые точки врага и уничтожил двадцать немцев, но вынужден был отложить свой пулемет, оставшийся без патронов, и вел бой в деревне, используя лишь захваченные гранаты. Немцы начали отступать в сторону деревни Безымянка северо-восточнее Илюшкино, но село их встретили огнем партизаны из отряда «Ворошиловец». Комиссар этого отряда Васильев Василий Васильевич лично убил прикладом командира гарнизона Илюшкино. Сам комиссар был ранен. В окружении Илюшкино участвовал и партизанский отряд «Народный мститель». Партизаны этого отряда заняли деревню Днепрово восточнее Илюшкино. Было захвачено два станковых пулемета, несколько винтовок и автоматов, семь (по другим данным шесть) лошадей, два склада с продовольствием и фуражом, сто велосипедов, автомашина. В бою было уничтожено до свыше ста десяти немецких солдат и офицеров, включая командира гарнизона, несколько десятков немцев было ранено. Куда делись эти раненые немцы, не известно. Кавалеристы в своем отчете говорили о том, что было уничтожено до двухсот немцев. Возможно, раненые немцы потом вошли в число уничтоженных. Был уничтожен склад с боеприпасами, склад продовольствия и вещевой склад, сгорели две конюшни, по-видимому подожженные немцами, в которых сгорело около сорока лошадей, еще двенадцать лошадей было убито.

Немцы, уже знавшие о месте сосредоточения кавалерийской группы и партизан, усилили свой натиск. 17 декабря два немецких самолета-разведчика Хеншель-126 обнаружили посадочную площадку в лесу и произвели налет на лагерь группы. В 21 час Мессершмидт Ме-109 при налете на посадочную площадку сжег два наших самолета У-2 и один подбил. Пилотом одного из сожженных самолетов был лейтенант Глазов Александр Яковлевич. Он дважды пересекал линию фронта для доставки грузов для рейдирующих кавалеристов. Во второй раз он имел задание доставить в Починковский лес боеприпасы и забрать раненого. Посадку пилот осуществлял уже под огнем немецкого истребителя. В сожженных самолетах находились мины и патроны. Командир огневого взвода зенитной батареи капитан Басс Николай Филиппович организовал разгрузку самолетов под огнем врага и лично участвовал в спасении боеприпасов. В спасении боеприпасов участвовали и пилоты подожженных самолетов. Во время налета было убито две лошади. Самолеты, которые сбрасывали груз без посадки на аэродром, в том числе самолет штурмана эскадрильи ночных бомбардировщиков и связи 431 смешанного авиационного полка, ведущего звена, лейтенанта Семина Ивана Андреевича, смогли уйти от истребителя и благополучно достичь линии фронта.

Были высланы группы для установления связи с 22 армией и партизанской бригадой Морозова. До двадцатых чисел декабря шел поиск группами связи с частями 22 армии. При переходе одной из таких групп через большак Оленино-Белый была уничтожена машина врага с грузом и солдатами. Сама группа пересекла шоссе без потерь. К 18 декабря закончилась соль, не было бинтов. Из-за нехватки фуража произошел падеж конского состава. Противник стягивал силы для блокирования группы, занимал деревни, расположенные на окраине Починковского леса, все чаще происходили стычки небольших отрядов из группы Курсакова и отрядов противника.

20 декабря отряд под командованием командира минометного взвода 103 кавалерийского полка старшего лейтенанта Сучкова Николая Ивановича наткнулся на засаду у Заболотья. Командир и четыре его бойца погибли в бою.

21 или 22 декабря засаду организовали уже кавалеристы. Командир взвода 103 кавалерийского полка старшина Черноусов Иван Васильевич получил приказ взять «языка». У деревни Аксенино группа автоматчиков 3 эскадрона 103 кавалерийского полка подстерегла отряд врага и расстреляла в упор двадцать пять немецких солдат. В плен был взят обер-ефрейтор. Отличились автоматчики 3 эскадрона красноармейцы Куйлаков Алексей Михайлович и Глуховский Павел Алексеевич. Когда противник открыл в ответ сильный минометный огонь, наш отряд без потерь вышел из-под обстрела.

23 декабря произошло столкновение с немецкой разведкой в Заболотье. Отличился заместитель политрука 103 кавалерийского полка Епишкин Иван Васильевич. Он уничтожил трех немцев.

24 декабря поступил приказ покинуть лес северо-западнее Починок и выйти на соединение с войсками Калининского фронта. В штаб 22 армии вылетел самолет с представителями группы для организации встречи прорывавшейся группы. Кавалерийская группа покинула ночью Починковский лес, который в течение почти двух недель был местом расположения ее лагеря. Немцы смогли выместить свою злобу на местных жителях, проживавших в деревнях, лежавших на подходе к лагерю.

 

Из книги сычевского краеведа Манько Николая Григорьевича "К истокам земли и славы русской"

 

Деревня Аксёнино - один из самых старых и известных населённых пунктов Тишинского сельсовета. Не будь войны, в том году она бы отметила 130-летие со дня его основания. Однако в то трудное и голодное время для людей не было не праздников, ни юбилеев. В октябре 1941 года на территории Аксёнино боевых действий не было. Бои обошли эту деревню стороной. Именно благодаря этому обстоятельству здесь и остались целыми почти все дома и хозяйственные постройки. А вот когда немцев погнали от Москвы в декабре 1941 года, после поражений их армий на других фронтах, гитлеровцы стали злее. Они могли за пустяк расстрелять человека, сжечь избу или сарай. Много домов было разрушено огнём артиллерии и миномётов, довольно частыми бомбёжками. Особенно зверствовала немецкая авиация весной и в начале лета 1942 года. Беспрерывные налёты, как одиночные, так и массированные, не давали людям покоя. Бывали дни, когда местное население практически не вылезало из окопов. Вот и осталось всего два целых дома на одном конце деревни, и четыре на другом.

Люди радовались каждому пасмурному дню, когда облака низко шли над землей и фашистские самолёты в небе не появлялись. Редко, но бывали и такие периоды, когда и погода не мешала полётам, но авиация противника не появлялась. Благодаря этому людям удавалось несколько поправить положение с жильём. Так, в летний период, в центре Аксёнино построили два больших сарая. Из одного сделали жилой дом, в котором разместилось довольно много людей, а в другом - коллективную баню. Вот так и жило местное население: кто в домах, а кто и в землянках.

Закончилась дождливая осень и наступила холодная и голодная зима. Жили аксёнинцы, как и люди соседних деревень, порой, не имея даже куска хлеба. Терпели унижения и издевательства от немецких солдат и полицаев. Положение усугубляло и то, что особенно в это время зверствовали и каратели, которые разыскивали в лесах партизан, окруженцев и, особенно, кавалеристов, совершавших смелые рейды и громивших тылы вражеских частей.

Однако до людей доходили и добрые вести, и, особенно, с фронтов. По всему было видно, что и в эти края скоро придёт Красная Армия. Местное население жило надеждой на скорое освобождение, но, как оказалось позже, многим из них, а вернее большинству жителей деревни Аксёнино, уже не суждено было дождаться это счастливого часа. Последний декабрьский день 1942 года начался как обычно и не предвещал никакой беды. Приближались рождественские праздники, и в этот субботний день многие женщины пошли мыться в баню. Часть же людей ушла в Сычёвку другие населённые пункты, чтобы достать каких-либо продуктов. Именно в этот разыгралась трагедия.

Конники, совершавшие смелые рейды по немецким тылам, накануне разгромили штаб одной из немецких воинских частей, находившихся в районе деревни Бехтеево. Кавалеристов было немного, но вместе с тем они сильно досаждали фашистам, неожиданно появляясь, то в одном месте, то в другом, наносили противнику большой урон в живой силе. Немецкое командование приняло решение выследить их и уничожить. Для этого по следу конников был направлен карательный отряд.

Конники, успешно завершив операцию и уйдя на довольно большое расстояние от места боя, подумали, что оторвались от врага. Ничего, не подозревая, решили зайти в деревню Аксёнино. Приняв меры предосторожности, оставив лошадей и часть своих людей в лесу, они пешком пошли к деревне. Увидев, что путь свободен и никакой опасности нет, конники направили в деревню небольшую группу, а остальные дожидались их возвращения на опушке.

Разведчики неторопливо входили в Аксёнино, и их хорошо было видно. Лица бойцов усталые, вооружены они слабо, правда, у одного из них имелся ручной пулемёт. Конники прошли часть деревни и уже хотели приблизиться к домам, как вдруг увидели четырёх немцев. Появились они совершенно неожиданно, выросли, как будто под земли. Сразу завязалась перестрелка.

Фашисты стреляли длинными очередями и патронов не жалели. А вот наши, по-видимому, патроны экономили, но попадали точнее. Вскоре два немца были убиты, а один ранен. А вот одному немецкому солдату всё-таки удалось уйти. Более того, он сумел добежать до Дудкино. А вот наши и не преследовали фашиста, так как хорошо знали, что в любом месте их могла ждать засада. Как выяснилось позже, это были немцы, которые ежедневно проверяли населённые пункты, выискивая окруженцев или партизан.

Перестрелка началась совершенно неожиданно, и местные жители не знали, что случилось. Иван Гусев послал Васю Карпушенкова разузнать,  что там произошло – то ли партизаны пришли, то ли ещё что. Мальчонка быстро помчался по деревне, миновал здание школы и вдруг возле самого пруда его останавливает красноармеец и кричит: «Куда тебя чёрт несёт? А ну сейчас же, возвращайся назад! И пригрозил. Видя, что на мальчонку это никак не подействовало, схватил его за воротник и спрял за угол дома. Потом, уже более дружелюбно поучал: «Нельзя здесь бегать! Видишь, какая силища прёт!»

Фашистов действительно было много. От Дудкино они цепью бежали по полю, - кто в маскхалатах, кто в обычной форме. Впереди шла большая группа гитлеровцев, и их можно было хорошо рассмотреть. Самое главное, что солдаты были хорошо вооружены. Один здоровый немец нёс ручной пулемёт и на ходу вёл огонь по Аксёнино. Не жалели патронов и автоматчики

Фашисты стремительно приближались и наш боец, слегка поругав Карпушенкова за его неслыханное озорство, велел немедленно уходить подальше, а сам, отстреливаясь, пошёл к своим товарищам, которые залегли неподалёку. Каратели были уже совсем близко, посвистывали пули и Вася, скрываясь за изгородями, а также редкими кустарниками, побежал к деду Гусеву.

Наши солдаты по-прежнему продолжали отстреливаться, однако силы были явно неравными. Конникам нужно было уходить в Аксёнинский мох - расстояние до него не более километра, а они почему-то медлили. Большинство бойцов погибло в неравной схватке и лишь немногим тогда удалось уйти. Когда Вася Карпушенков прибежал к деду Ивану, то все попрятались в доме, и думали, что каратели станут преследовать конников, а население не тронут. Не желая погибнуть от шальной пули, все спрятались в доме - где кто смог. А в это время с Дудкино немецкие артиллеристы стали бить из пушек по Аксёнино. Один снаряд угодил в окно дома Гусевых, а затем в печь. Взрывом всё разнесло. Дед с ребятишками выбежали во двор и повалились прямо на землю Оглушённые взрывом и ещё не пришедшие в себя они вдруг увидели неожиданно появившегося фрица. В это время другой немецкий автоматчик уже готов был расстрелять мужчину и детей, но выстрелить не успел. Не растерялся и дед Иван Гусев. Он был старым воякой, ещё не забыл гражданскую, да и немецкий язык тоже немного знал. Начал что-то объяснять немцам. Тот из них, который стоял поближе, и видимо, старше по званию, не дал расстрелять, и приказал всем спрятаться в окопе, что и поспешил сделать Гусев, его внучёк Шура и Вася Карпушенков.

В то время в деревне Аксёнино творилось что-то невообразимое. Её плотно окружили каратели, среди которых были и немцы, и власовцы. Они вели беспрерывный огонь из автоматов и пулемётов. Так что отсюда живым не мог выбраться никто. Часть карателей пришла из деревни Рождество. Все они были пьяные и отличались исключительной жестокостью. Зайдя в деревню Аксёнино, они осмотрели крайние дома со стороны Бочарова. Никого, не обнаружив, пошли дальше. В следующих избах люди были. Каратели обливали дома бензином и поджигали. Кто выскакивал, - тут же рас­стреливали.

В тот субботний декабрьский день женщины и дети мылись в бане, которая находилась в центре деревни Аксёнино. А все события разворачивались столь стремительно, что вначале люди ничего не поняли. Короткую перестрелку, во время которой выходить из помещения было опасно, решили переждать. Да и население, более чем за год боевых действий на их территории, уже привыкло ко многому, но о таком зверстве люди даже и подумать не могли.

А тут нагрянули каратели. Подожгли баню и соседний с ней дом. Безжалостные языки пламени стремительно охватывали строения, а вместе с ними и людей. Поднялись душераздирающие крики женщин и детей. Их не могли заглушить даже автоматные очереди. Каратели со злорадством смотрели на эту жуткую картину, на жаркие языки пламени, пожирающие оба здания. Всех, кто пытался выскочить из пылающих домов, -каратели тут же расстреливали. Скоро оба здания рухнули, пламя начало медленно угасать, а затем дома превратились в пепелища, которые, по сути, стали могилой для десятков бывших жителей этой деревни.

Однако на этом не закончилась трагедия Аксёнино.Новая цепь карателей, с ещё большим изуверством пошла уничтожать то, что ещё осталось. Дело в том, что некоторым жителям деревни всё-таки удалось спрятаться в окопах и спастись. Иван Гусев, его внучёк Шура и Вася Карпушенков тоже спрятались в окопе. Это было не просто углубление, где можно спрятаться от пуль, осколков снарядов и мин, а настоящее сооружение. Внутри окопа люди вырыли длинную нишу, и получилось что-то вроде землянки. Здесь совсем ещё недавно жили люди. Даже одеяло, разное тряпьё и подушки - всё сохранилось. Ими то и закрыл вход в нишу Иван Гусев. Как только пошли новые цепи карателей, они приказали людям выходить из окопов. Многие послушали и оставили своё убежище. Их тут же расстреляли. Тех же, кто не подчинился, - забрасывали гранатами.

Несколько гранат было брошено и в окоп, где сидели дед Иван с ребятишками. Однако им повезло - никого даже не ранило. От осколков их защитили подушки и одеяла. Каратели же подумали, что все погибли и ушли дальше.

- Так, благодаря находчивости и сообразительности деда Ивана Гусева нам и удалось выжить в этом аду, - вспоминает Василий Карпушенков, один из немногих оставшихся в живых людей, после той страшной для деревни Аксёнино и её жителей трагедии.

А каратели продолжали расправу над мирными жителями, и уже спешили на дру гой конец деревни. Пока же там рвались снаряды немецких орудий, которые продолжали обстреливать Аксёнино.

- В наш дом попал снаряд, и все окна сразу вылетели вон. Мы спрятались за печкой, однако в доме всё рушится, горит, и мы выбежали во двор. Видим, что весь дом, вернее то, что от него осталось, горит, всё в дыму, а каратели тут как тут. Лица у них перекошены от злобы, стреляют из автоматов почём зря, не жалея патронов. Нас они заметили сразу, но почему-то не убили. Наверное, на них подействовало то, что с нами было несколько маленьких ребятишек. Хорошо, хоть над детьми сжалились, подумали мы, когда солдаты нас не то что не тронули, но и разрешили спрятаться в окопе.

Однако мы рано обрадовались, когда нам разрешили спрятаться в окопе. Как только мы в него забрались, как туда полетели гранаты. Что там творилось, трудно и передать. Раздались глухие взрывы, кругом свистели осколки. Двоих детей убило сразу, двоих тяжело ранило, и их тела судорожно корчились от боли. Потом душераздирающие крики стихли, и каратели подумали, что всё кончено и заспешили по направлению к деревне Заболотье, - соседней деревне, куда отступила часть конников, - вспоминае ныне восьмидесятипятилетняя Л.Ф. Никитенкова, чудом оставшаяся в живых

Когда начало гореть Аксёнино и поднялась пальба из орудий, а затем разгарелась ожесточённая перестрелка, а потом послышались крики людей, заболотские подумали, что вновь пришёл фронт. Что же на самом деле случилось в Аксёнино, не знал никто. И вдруг они видят, что приближаются перебежками, идут крадучись какие-то люди. Когда же Заболотские присмотрелись, то увидели, что в деревню пришли те, что совсем недавно приходили из Починковского леса - конники.

- Я их хорошо запомнила. Тогда пятеро кавалеристов и не успели с лошадей слезть, как по ним открыли огонь. И пулемётчик, и автоматчики на крыше, их уже давно ждали, так как давно и тщательно их выслеживали. Троих конников тогда убили, а двоим удалось скрыться.

- Уехали и каратели, - вспоминает бывший житель деревни Заболотье Анна Афанасьевна Байкова. Как только немецкие солдаты скрылись из виду, соседский паренёк Витя побежал посмотреть живы ли наши бойцы. Ходила туда и сама Байкова, но все воины были мертвы. Спустя несколько дней конники вновь появились и сказали, что среди убитых тогда их товарищей был и их командир - лейтенант, а вот фамилию Байкова не запомнила. Офицера похоронили в лесу. Одно, что хорошо запомнила Анна Афанасьевна, так это то, что кавалеристы тогда сказали, что лейтенант бы студентом второго курса пединститута из Рязани.

Все эти события хорошо запомнили жители Заболотья, да и кавалеристы был довольно частыми гостями. В тот страшный для Аксёнино день конники вынуждены были отступить, так как силы были слишком неравными. Придя в Заболотье, они в одном из домов установили пулемёт, а жителям сказали, чтобы они спрятались в траншеях и окопах. Все приготовились к бою. Как только каратели подошли к деревне, наши  открыли огонь. Не ожидая такого поворота дела, и не зная численности обороняющихся, фашисты залегли. Они понимали, что находятся на открытой местности, которая хорошо просматривалась, и потому не решились с ходу брать деревню, а собрались перехитрить красноармейцев. Немцы подожгли два крайних дома, и по земле поплыл густой дым. Под его прикрытием им удалось отойти без потерь. Конники, а их было не более десяти человек, подумали, что немцы отказались от боя и тоже отошли к лесу. Вскоре по Заболотью стали стрелять из минометов. Мины ложились точно в цель, и вскоре деревне был нанесен большой урон. Буквально за считанные минуты были разрушены большинство домов и хозяйственных построек. Через некоторое время стрельба прекратилась, а затем в Заболотье вошли каратели. Они зажгли оставшиеся дома, а населению приказали назавтра оставить деревню. Кто на подчинится, тот будет расстрелян как партизан.

Ночью чудом оставшиеся в живых жители деревни Аксёнино стали выходить из окопов. Вышла и Любовь Фёдоровна Никитенкова. Все страшно замёрзли и решили согреться. Из её дома кое-что осталось, а, главное, печь. Её то и затопили в надежде согреть озябшие руки и ноги. Набросав в печь дровишек, они быстро развели огонь, и из трубы повалил дым. Руки людей потянулись к живительному теплу. Однако им и здесь не повезло. Видимо немцы заметили искры, вылетавшие из трубы, и открыли огонь. Первые же снаряды угодили в цель, и печь разнесло, однако люди остались живы, и они спрятались в окопы.

Наутро в Аксёнино вновь появились каратели. Они собрали оставшихся людей и повели их в деревню Рождество, где закрыли в одном из домов. Правда, нескольким аксёнинцам и даже в этой ситуации удалось остаться незамеченными. Они просто не подавали никакого звука и не вышли из окопов. Немцы же подумали, что в деревне не осталось никого, а значит, и о страшных злодеяниях тоже не узнают. А всех оставшихся в живых свидетелей страшной трагедии отправили в концлагерь, который находился на окраине Сычёвки. Вместе с аксёнинскими жителями забрали заболотских, королёвских и из Рождества.

- Нас погнали пешком от одной деревни к другой. Потом посадили на телеги и довезли до деревни Торопчино. Тут женщины начали проситься, чтобы их отпустили. Видимо немцам надоело с ними возиться, и некоторым они разрешили остаться, а остальные пошли дальше, - вспоминает Никитенкова.

Немного поосмотревшись и успокоившись люди стали пробираться домой. Шли от деревни к деревне, порой, не имея куска хлеба. Никитенкова заболела тифом и дальше идти не могла – слегла и надолго. Но люди её не бросили, а, наоборот, присматривали за ней, помогали, а вскоре и Красная Армия пришла. Стали её лечить, кормить и быстро подняли на ноги.

Вернулись люди домой в Аксёнино и начали восстанавливать разрушенное войной хозяйство. Никитенкову поставили председателем колхоза. Крестьяне копали огороды, начали сеять и однажды сели отдохнуть. Одна женщина говорит:

- Дайте-ка схожу к бывшей аксёнинской бане и посмотрю, что от неё осталось. Пошла… Вдруг все услышали, как женщина издала душераздирающий крик и, потеряв сознание, повалилась на землю. Все мгновенно сорвались с мест и побежали к бане. Стали поднимать женщину, но вдруг заметили, что она мертвой хваткой держит руку… Руку своей дочери…

Начали быстро растаскивать обгоревшие бревна и копать землю. Под слоем грунта и пепла обнаружили несколько лоскутков материи, которые остались от платьев женщин и детей, заживо сгоревших в огне. А вот детская рука, как напоминание о бесчеловечности карателей, чудом осталась.

Трудно себе представить, как она могла сохраниться в бушующем пламени? Очевидно, кто-то из взрослых прикрыл своим телом маленького и беззащитного ребёнка, думая, что таким образом спасти. Но погибли все. А вот рука – немой свидетель бесчеловечности, оставшись внизу, да ещё в воде, смогла остаться.

Страшная трагедия постигла Аксёнино в тот декабрьский день 1942 года. Фашистскими извергами в огне были заживо сожжены 29 человек, и среди них было 18 детей. В том числев возрасте трёх лет – трое ребятишек, трое шестилетних, четверым было по десять годков. В самой же деревне не осталось ни одного пригодного для жилья дома. В огне погибли целые семьи Так в семье Тевеленковых сгорело четверо детей, подобная участь постигла семьи Байковых, Гусевых, Карпушенковых и другие.

Кстати, братья Тевеленковы - пятнадцатилетний Витя и десятилетний Володя унесли с собой в могилу и тайну о спрятанных ими медальонах, которые они нашли у павших красноармейцев. Их было довольно много после боёв 8-11 октября 1941 года. Медальоны ребята приносили домой, и прятали от матери. Всё это они держали в секрете, потому, что не хотели лишний раз волновать мать - если бы о них узнали немцы, то всех бы, непременно повесили. После войны ребята хотели их сдать в военкомат, что помогло бы установить имена павших героев. Однако все медальоны сгорели в доме вместе с моими братьями, - вспоминает Тамара Михайловна Гусева (девичья фамилия Тевеленкова). Война жестоко обожгла эту большую семью. Как уже говорилось выше, четверо детей сгорело в огне, двумя месяцами раньше от инфаркта умер отец, и лишь дочь Тамара и её мать, по случайности уцелели, да и то благодаря тому, что в это время ходили в Сычёвку за продуктами. В свою родную деревню их пустили лишь через три недели. Пришли домой, а нашли одно пепелище.

Не обошла стороной беда и деревню Рождество. Основана она была давно, но в документах упоминается с 1861 года, как и большинство населённых пунктов Тишинского сельсовета. Первоначальное название деревни - Клёцово, а в простонародье Клёцы или Клёчи. Располагалась деревня в интересном и живописном месте. С западной стороны - в трехстах-четырехстах метрах, на краю Аксёнинского мха находилось небольшое болотце, из которого берёт начало великая река Днепр. С восточной стороны деревни хорошо просматривалась глубокая лощина, а с севера и юга простирались поля. До 1917 года деревня называлась Клёцово, а после переименована в Рождество. В начале 1941 года в деревне насчитывалось около тридцати домов, имелись хорошие сады, колхозные поля заботливо обрабатывались земледельцами, дороги были ухожены и не разбивались.

- В октябре 1941 года в Рождестве боёв не было, а вот в Дудкине - не раз сходились наши бойцы в рукопашную, - вспоминает о тех далёких событиях восьмидесятилетняя Евдокия Николаевна Полякова, бывший житель деревни Рождество. Бои за деревню Дудкино и Бельский тракт, имеющий важное стратегическое значение, шли в разных местах, где полегло немало наших солдат. В одном из таких боёв погибло около ста воинов-красноярцев. Тела погибших предавал земле брат Поляковой Александр Николаевич Поляков. Всех павших захоронили у бывшей деревни Остапово (иногда её называют Астапово). В то время там ещё жили четыре семьи, однако сейчас показать точное место захоронения воинов уже не может никто, так как нет ни её жителей, ни самой деревни давно уже не существует. Сам же Николаев в январе 1942 года ушёл на фронт и погиб в этом же году под Вязьмой.

- С января по июль 1942 года деревня Рождество находилась на территории, занимаемой регулярными войсками Красной Армии. Однако в июле в эти края вновь пришли фашисты и начались страшные дни и страдания для мирных жителей, - вспоминает Е.Н. Полякова.

Особенно нагло вели себя каратели и фашисты в конце 1942 года. Они расстреливали людей за любую мелочь, угоняли в рабство или концлагеря. Видимо они, уже предчувствовали свой скорый конец. Гитлеровцев бесило и то, что конники кавалерийских дивизий, громящие тылы немецких частей и наносящие им значительный урон, всегда уходили безнаказанно. Фашисты же, не сумев справиться с конниками и партизанами, старались выместить свою бессильную злобу на жителях многих населеленных пунктов Тишинского сельсовета. Вначале они сожгли деревню Аксёнино, затем угнали и жителей близлежащих деревень.

- Подобная участь постигла и Рождество. За связь с партизанами людей выгнали из деревни, а куда повели, не знал никто. Трудный это был переход, но всё-таки дороге кое-кому удалось убежать, а остальных довели до деревни Липка, где они находились около двух месяцев. Потом голодных и обессилевших людей погнали в Сычёвку. Женщин закрыли в здании школы, а мужчин сразу отправили в концлагерь.

В то время немцам приходилось нелегко. Красная Армия подходила всё ближе и ближе, и фашистам было не до мирного населения. Во всяком случае, фрицы больше заботились о защите линии своей обороны и об отражении атак наших воинов, которые прощупывали оборону врага то в одном, то в другом месте. Воспользовавшись суматохой, и неразберихой в стане врага, женщины ушли из школы и постарались поскорее убраться от этих жутких мест, где их на каждом шагу подстерегала смерть. Таким же образом удалось выбраться и некоторым мужчинам. Тех же, кто не успел вовремя сбежать - немцы расстреляли. Долго пробирались измученные люди в родные места, а когда вернулись в деревню, то обнаружили, что в ней осталось три-четыре более-менее целых дома, а в избах лишь голые стены. Мало кто тогда остался в живых из жителей прежде многолюдной деревни, - с грустью вспоминает Е.Н. Полякова.

 

25 декабря произошел бой за Красный пахарь. В Данилино отряд штаба дивизии, в котором были разведчики и зенитчики, вступил в бой с гарнизоном. Сорок семь немцев было уничтожено, одиннадцать взято в плен.

Командующий 1 воздушной армии генерал-майор Худяков лично приказал летчику 2 ночной транспортной эскадрильи 1 авиационного полка (командир майор Сулимов Иван Васильевич) гражданского воздушного флота лейтенанту Ковалеву Тимофею Алексеевичу любой ценой обнаружить группу Курсакова и доставить к выходящим из окружения радиостанцию и офицера связи. Нелетная погода делала эту задачу практически невыполнимой. Эту же задачу пытались выполнить летчики 2 авиационного полка дальней разведки Главного Командования (командир майор Тюрин Трофим Романович) и еще две отдельные эскадрильи, но не смогли обнаружить кавалерийскую группу. На вторую ночь поисков лейтенант Ковалев обнаружил кавалеристов, но сесть не смог. Вернувшись в тыл противника третий раз, имея приказ установить во что бы то ни стало связь с кавалеристами, Ковалев посадил самолет в лесу на просеку шириной 20-30 метров и выполнил задачу. В последующем Трофим Ковалев доставил группе свыше тонны боеприпасов и оборудования для обеспечения радиосвязи, вывезя обратными рейсами более двадцати раненых.

В бою за деревню Гаринки в шести километрах восточнее шоссе Оленино-Белый отличился командир отделения разведывательного дивизиона старший сержант Буканов Гафар Шахмухамотович. В деревне он уничтожил пять немцев. Противник превосходящими силами предпринял атаку на деревню. Буканов не отступил. Подпустив врага на близкое расстояние, он открыл огонь из засады, заставив немцев отступить. Вскоре немцы возобновили атаку. В этот раз Буканов организовал свою позицию в деревенском свинарнике. Целый час сдерживал он врага. Более того, он смог заставить противника отступить, выйдя из боя победителем. С четырьмя лошадями наш разведчик вернулся к своим.

В ночь с 31 декабря на 1 января части дивизии при подходе к Шиздеровское шоссе попали под перекрестный обстрел. Командование дивизии в это время находилось под охраной бойцов 20 разведывательного дивизиона.  Был ранен заместитель командира дивизии полковник Есаулов. Его вывел из-под огня ветеринарный инструктор 20 разведывательного дивизиона старший сержант Шибря Денис Филиппович. Самолет летчика лейтенанта Ковалева Тимофея Алексеевича не смог взлететь с площадки в лесу из-за плохой видимости. Утром противник повел наступление и к одиннадцати часам вплотную подошел к взлетной площадке. Ситуация была критической. Самолет попал под обстрел. Полковник Курсаков приказал передислоцировать свой штаб в другой район, а самолет, который не мог взлететь, сжечь. Но Тимофей Ковалев, несмотря на то, что погода не улучшилась и продолжала оставаться нелетной, смог поднять самолет и перелететь линию фронта. При этом он доставил командованию план операции по выходу из окружения кавалерийской группы, а также вывез на «большую землю» заболевшего командира 12 гвардейского кавалерийского полка 3 гвардейской кавалерийской дивизии подполковника Сапунова Михаила Федоровича. При выходе из рейда был ранен также начальник штаба 3 гвардейской кавалерийской дивизии полковник Жмуров Борис Афанасьевич, который во время рейда исполнял обязанности начальника штаба группы. На посту начальника штаба дивизии его заменил начальник 1 отделения штаба дивизии подполковник Нестеров Петр Тимофеевич. В этот же день части группы Курсакова вели бой при переходе через Шиздеровское шоссе. В бою под деревней Васильево (видимо именно у деревни Васильево была предпринята попытка пересечь большак) у шоссе 1 января отличился разведчик Сыроваткин Иван Павлович. В ночь со 2 на 3 января при попытке перейти шоссе снова разгорелся бой. 3 января дивизия прошла через Шиздеровское шоссе без потерь. Командир пулеметного взвода 103 кавалерийского полка старший лейтенант Чудов Михаил Иванович был награжден орденом Красного Знамени, помощник командира взвода разведывательного дивизиона старший сержант Панюшкин Павел Михайлович, разведчик красноармеец Храмогин Николай Петрович были награждены орденами «Красная Звезда» за то, что смогли найти место, через которое смогла пройти дивизия. Таким образом, группа Курсакова оказалась западнее шоссе Оленино-Белый. Командование 22 армии выслало навстречу выходящим кавалеристам 14 танковый полк (командир подполковник Бурда Александр Федорович) 1 механизированной бригады (командир полковник Мельников Иван Васильевич) 3 механизированного корпуса (командир генерал-майор Катуков Михаил Ефимович).

Во время перехода линии фронта группа распадалась на отдельные отряды, вновь воссоединялась. В головном отряде шел 124 кавалерийский полк майор Журбы Саввы Петровича. При переходе линии обороны врага на соединение со своими частями возникали стычки с противником. С 3 на 4 января части дивизии подверглись сильному обстрелу. 4 и 5 января произошел бой под деревней Осиновка. Под деревней Смольково в ночь с 5 на 6 января вновь произошел бой, 6 января - бой у деревни Бобоеды юго-западнее Смольково. В районе деревень Большое и Малое Борятино юго-восточнее Смольково произошло столкновение охранения с семью разведчиками противника.  В этот день группа вышла к частям 22 армии на участке Гусево, Кострицы и сосредоточилась в район Дунино, Грива.

В рейд уходило около 1600 человек, 1200 лошадей (до 400 трофейных). Тяжелое вооружение было представлено 9 орудиями и 9 станковыми пулеметами. Из рейда вышло около 1000 человек, из которых 75 раненых и около 100 больных (начальником санитарной службы кавалерийской группы был назначен начальник санитарной службы 3 гвардейской кавалерийской дивизии военврач 2 ранга Сафинов Саид Галеевич, который и организовал выход из окружения раненых и больных), всего лишь 50 лошадей. Из тяжелого вооружения осталось 5 станковых пулеметов. 4 станковых пулемета и 3 орудия были разбиты. 3 зенитных орудия и 5 120-миллиметровых миномета были спрятаны в лесах. В лесах в разобранном виде остались 7 грузовых машин. Из 600 человек не вернувшихся из рейда 128 человек из числа раненых и бойцов прикрытия погибли в корбутовском лагере. В других боях погибли 170 человек. Умерло от истощения до 20 человек, расстреляны 15 человек, попали в плен до 10 человек. В урочище Ушинский мох под охраной партизан были оставлены 132 раненых и больных. В партизанском отряде «За Родину» было оставлено 75 раненых и больных. Часть из них взяли к себе партизанские отряды «Ворошиловец» и «Народный мститель». Не прорвались и присоединились к партизанам 66 человек. Во время рейда погибли и умерли от ран до 600 лошадей, пали от истощения около 550 лошадей, были убиты для кормления людей до 300 лошадей. Несколько десятков лошадей были оставлены партизанам.

Командование группы заявило об уничтожении в бою до трехсот немцев, а также о пленении и уничтожении еще до трехсот оккупантов. Сбито шесть самолетов, сожжено на земле два самолета, подбито и уничтожено до тридцати шести танков противника.

 

Вот как описан выход группы Курсакова в воспоминаниях командира 3 механизированного корпуса Катукова Михаила Ефимовича

Из книги Катукова «На острие главного удара»

 

В январские морозы корпус не только держал оборону, закреплялся на захваченных рубежах, но и вел активные боевые действия. Мы получили приказ штаба 22-й армии произвести глубокий поиск на территории, занятой  противником, чтобы найти в лесах наших кавалеристов (большую группу до тысячи человек), ранее попавших в окружение, и вывести к своим.

Еще задолго до ноябрьского наступления отряд конников был отправлен в длительный рейд по тылам противника. Кавалеристы удачно прорвались через линию фронта, уничтожили ряд вражеских объектов, смелыми, дерзкими налетами терроризировали коммуникации фашистов, но затем попали в отчаянное положение.

У кавалеристов кончились боеприпасы и запасы продовольствия. Фуражом для лошадей в заснеженных лесах тоже не разживешься. Начался падеж коней. Питанием первое время еще кое-как пробавлялись за счет трофеев, но потом и с ним стало крайне туго. Немцы неотступно преследовали измотанный, потерявший коней отряд, все туже и туже зажимая его в кольцо. Пробовали конники пробиться обратно через линию фронта — ничего не получилось. С голыми руками против танков, пушек, пулеметов не пойдешь. Теперь следовало нам, не теряя ни дня, ни часа, выручать рейдовый отряд.

Для выполнения этой задачи выделили мы танковый полк, которым в это время командовал замечательный гвардеец подполковник Александр Федорович Бурда. Он недавно вернулся в строй.

Когда после боя у села Ксаверья его отвезли в липецкий госпиталь, то там выяснилось, что зрение находится под угрозой. Восемь осколков триплекса и окалины впились в глазное яблоко. Но операция прошла благополучно, и зрение Александру Федоровичу удалось сохранить. Я искренне обрадовался, что ветеран 1-й гвардейской бригады снова вернулся в родную часть.

Не занимать было этому умному командиру того, что мы называем военной хитростью. В общем, в штабе корпуса сложилось единодушное мнение, что не кто другой, как Александр Федорович, сумеет вызволить из окружения кавалерийский отряд.

Полку были приданы подразделение лыжников и группа медицинских работников. Когда подполковник Бурда разработал план поисков, мы без каких-либо поправок утвердили его. Продумывая предстоящую операцию, Александр Федорович учел, что у фашистов нет сплошной линии обороны и что между их опорными пунктами есть коридоры, по которым, пользуясь непогодой, можно проникнуть в тыл противника. В дальнейшем Бурда так и сделал. Укрываясь снежной поземкой, он повел свой отряд через линию фронта, не ввязываясь в бой с фашистами.

На берегу Тагощи в корпусных штабных землянках воцарилось тревожное ожидание. Начальник штаба подполковник М. Т. Никитин сам держал связь по радио с Александром Федоровичем. Наконец пришло первое донесение, не ахти как обнадеживающее: «Линию фронта прошли. Но в указанном районе кавалеристов не встретили. Продолжаем поиски в лесах».

Что же будет дальше? Не сорвутся ли поиски? Не ровен час, и кавалеристов не выручим, и танки и лыжников потеряем. Но ведь полк ведет не кто-нибудь, а Александр Бурда. Его так просто не возьмешь. И не из таких положений ему не раз приходилось выходить.

Прошло совсем немного времени — и получаем новое донесение: «Ведем поиски и заняли круговую оборону. Лыжники ведут разведку по квадратам. Половина квадратов заштрихована, кавалеристов нет». А на следующий день третье радио до несение: «Разгромили автотанковую колонну противника».

Позднее узнаем подробности. Разведчики-лыжники своевременно донесли Бурде, что по дороге из Белого в Оленине движется большая автотанковая колонна. У Александра Федоровича возникло подозрение: не идет ли она с заданием уничтожить кавалеристов. И он атаковал се, разгромил полностью.

И наконец, долгожданное радиодонесение: «Нашли кавалерийский отряд в квадрате... не задерживаясь, возвращаемся».

Танкисты посадили раненых, больных, обмороженных конников на боевые машины, для некоторых соорудили сани-волокуши и тронулись в обратный путь. Однако снова перейти линию фронта было куда труднее, чем накануне. Гитлеровцы, конечно, уже знали, что у них в тылу советский танковый полк, и выставили заслоны на путях его движения,

Учитывая это, мы дополнительно передали по радио Бурде: «Ни в косм случае не пробивайтесь через линию фронта по старому маршруту. Держите курс на участок, где оборону держит механизированная бригада Бабаджаняна». Кроме того, сообщили Александру Федоровичу, по каким опорным пунктам откроем заградительный артиллерийский огонь, прикрывая прорыв танкистов через вражескую оборону. Обязали также Бурду обозначить подход танков к переднему краю серией ракет.

Январским утром наша артиллерия обрушила огонь на позиции противника в районе выхода группы Бурды. Взметнулись в воздух снежные султаны. Сразу же после артналета в разрыв обороны фашистов двинулись танки 3-й мехбригады А. X. Бабаджаняна. Танки расширили брешь. Через нее-то и стали выходить полк Бурды и кавалеристы. Впрочем, кавалеристами их теперь можно было назвать лишь условно. Все они стали пехотинцами.

На нашей стороне их ожидали дымящиеся кухни, медперсонал. Среди вышедших было много раненых и обмороженных. Санитарные машины эвакуировали их в тыл.

Двое суток по коридору в немецкой обороне, охраняемые с флангов танковыми заслонами, выходили окруженцы. Двое суток день и ночь работали медики, повара, интенданты.

Александр Федорович Бурда, как обычно, с честью выполнил боевое задание.

 

 

Из книги военного комиссара 3 механизированного корпуса Попеля Николая Кирилловича «Танки повернули на запад»

 

В первых числах декабря корпусу было приказано разыскать остатки окруженных частей, связаться с ними и помочь им вырваться.

Силы определены. В тыл к противнику будет брошен танковый отрад с десантом. Он разыщет окруженную группу, сам усилит ее и поможет вырваться.

Наступление на многих участках выдохлось, и выдохлись немецкие контратаки. Фронт застывал. Но не сплошной линией, а очагами, слабо соединенными между собой. Между ними — ворота, через которые свободно ходят и наши лыжники, и немецкие.

В одни из таких ворот ночью, укутавшись поземкой, ввалился полк Бурды. А утром пришли первые радиовести. Не замеченный противником полк уходил все глубже в леса.

Дальнейшее мне известно из донесений Бурды, из разговоров с ним по радио, а потом и с глазу на глаз. Я не сомневаюсь в правдивости рассказа Бурды и поэтому позволю себе воспроизвести его здесь.

Огромным снежным комом катился полк.

Белая окраска брони сливается с маскировочными халатами десантников и прикрученными на танках парусиновыми тюками, туго набитыми консервами, сухарями, бинтами, лекарствами. Полк — остров, охваченный со всех сторон настороженным лесом.

Любая поляна может встретить залпом в упор, на любой просеке жди засаду.

Но уже скоро сутки, как отряд в тылу, а — не сглазить бы — ни засад, ни выстрелов. Растет усталость и ослабевает напряжение. Бурда командует привал.

Как быть дальше? Район окруженной группы не известен даже приблизительно. По лесу можно колесить бесконечно. И никто не поручится, что своих встретишь раньше, чем наскочишь на врага. Из снега плавится вода, но не горючее. Рано или поздно при таких блужданиях опорожнятся баки, опустеют бочки. Отряд, посланный на выручку окруженным, сам будет взывать о помощи.

На остановках Бурда ходит между машинами, прислушивается к разговорам, исподволь расспрашивает одного, другого. Расспрашивает по-своему: легко, ненавязчиво, с присказками. Чтобы ни у кого не закралась мысль, будто командира полка гложут сомнения.

Связь со штабом корпуса не прерывается. Что ни час — затерянная в лесах «Ромашка» говорит с оставшейся на Большой земле «Розой». Пока связь есть, ни один солдат не чувствует себя оторванным от своих.

Но «Роза» каждый раз подтверждает: новых сведений о группе не имею.

Вылетали самолеты-разведчики. Однако и они не нашли следов окруженных. Да и то сказать — много ли увидишь с воздуха, когда под крылом только снежные вершины деревьев.

«Занимаем круговую оборону, — решает Бурда. — Дозоры и секреты, наблюдение и связь — все честь честью. И по радиусам каждый квадрат ощупывают лыжники, километр за километром».

Возвращаются лыжные отряды, и заштриховываются прямоугольнички на карте Бурды.

Есть такая игра — «морской бой». Противники называют по координатам клеточки, в которых стоят, по их предположениям, «суда». Клетка перечеркивается, даже если игрок промахнулся. Чем больше таких перечеркнутых клеток, тем легче определить место стоянки «вражеского флота». Но при игре — небольшой листок бумаги в клетку, а здесь — бесконечное зеленое поле карты, в одной из точек которой замерзают обессилевшие, изголодавшиеся люди.

Бурда выслушивает однообразные доклады, смотрит на лыжников, на их покрытые инеем шапки, красные лица... А может быть, уже нет в живых многострадальных окруженцев? Последние сведения — чуть не месячной давности, кто-то выбрался тогда, что-то рассказал. Между тем любая лыжная разведка — это риск, в котором и он, Бурда, и солдаты отдают себе отчет.

На нетерпеливый ежевечерний вопрос Катукова: «Как там у тебя?» — Бурда отвечает сдержанно: «Ничего нового, товарищ пятнадцатый. Братьев-славян не обнаружил». — «Ничего?» — переспрашивает Катуков. «Ничего, — подтверждает Бурда, — ищу».

Последние сутки лыжники следили за дорогой Оленино — Белый: проскочило несколько машин, утром протарахтел взвод закутанных по глаза мотоциклистов.

Но теперь разведчики докладывают о большой колонне — тридцать танков и на автомашинах до полка пехоты. Сейчас завтракают, пьют кофе, сваренный в эмалированных котлах ротных кухонь.

Можно, конечно, пропустить колонну. У Бурды своя задача, и ему нет причин ввязываться в бой. Но не чрезмерное ли осторожничание подсказывает такое решение?

Пехотный полк, усиленный танками, перебрасывается с передовой, отводится в тыл. Передислокация? А не брошен ли он на уничтожение наших затерявшихся в лесах товарищей? Не готовят ли гитлеровцы где-то каверзу?

Удар по автоколонне был настолько внезапным, что немцы не успели отцепить и развернуть пушки. Танки, двигавшиеся в голове, ушли вперед, хвостовые подоспели уже к шапочному разбору: «тридцатьчетверки» Бурды утюжили дорогу.

Немецкие машины на высоких колесах с цепями летели в заснеженные кюветы и там замирали с треснувшими кузовами, с выбитыми стеклами, с переломанным каркасом для тентов...

От захваченного в плен тяжело раненного начальника штаба узнали, что колонна передислоцируется на центральный участок фронта, в Льгов. Попутная задача — добить окруженную группировку русских. На карте начальника штаба жирный эллипс: «Russischen Banden».

Через сутки полк Бурды вышел в район, где без малого тысяча наших солдат и командиров ждала либо помощи, либо гибели. Ни связи, ни продовольствия. Боеприпасы израсходованы в последних неравных боях. Немцы эвакуировали из Ржевского выступа почти все гражданское население. Где раздобудешь хоть кусок хлеба? Где возьмешь хоть какую-нибудь теплую одежонку? А ведь части попали в беду еще в летнем обмундировании.

С чем сравнимо пережитое этими людьми?

Черные сухари, привезенные Бурдой, — для них вожделенная еда. Танкисты и десантники отказались от половины своего пайка в пользу окруженцев.

Больных, обмороженных и самых слабых положили на броню, на жалюзи танков. Десантники уступили свои места. Сами впряглись в волокуши. И необычное, растянувшееся на километры шествие двинулось к передовой.

Окруженцам, испытавшим больше того, что под силу вынести человеку, и сейчас почувствовавшим заботу о себе, невдомек, что едва ли не самое страшное — впереди.

За те дни, что Бурда провел во вражеском тылу, фронт уплотнился. Теперь уже ворота редки, а если и попадаются — не разгуляешься. Фланкирующие, косоприцельные огни перекрывают бреши.

Значит, предстоит прорыв с боем.

Но каково-то драться, когда у тебя на руках тысяча беспомощных, обессилевших людей? Да и вообще, что хорошего можно ждать от боя, если на хвосте противник и впереди противник? Тот, что впереди, правда, связан с фронта нашими частями, но из-за этого Бурде проще простого попасть под свой же артиллерийский огонь. А стоит нам ослабить нажим — гитлеровцы повернутся и зажмут отряд Бурды в тиски.

Чем ближе Бурда к передовой, тем определеннее — и для нас и для немцев — место, где он будет прорываться. Это произойдет, теперь уже ясно, в полосе мотострелковой бригады Бабаджаняна.

Мы передвигаем командный пункт корпуса поближе к Бабаджаняну, в деревню Толкачи. Если верить карте, в Толкачах было двадцать пять дворов. Ныне — ни одного. Посреди поляны торчит колодезный журавль — все, что осталось от деревни, разобранной на блиндажи.

В этих блиндажах, в редколесье к югу от Толкачей, помещался прежде гитлеровский штаб, а теперь — наш. Гитлеровская офицерня устроилась не без комфорта: в просторных подземных комнатах — домашняя мебель, диваны, зеркала, добротные столы, даже прикроватные тумбочки и пианино. Все это — русское, из наших ограбленных городов. Единственная немецкая вещица, попавшаяся мне, — замысловато выгнутая курительная трубка с никелированной крышечкой.

Сейчас у корпуса нет важнее задачи, чем обеспечить выход Бурды.

Под утро с той стороны к нашему передовому охранению подползли трое. Все они были ранены. Один тут же скончался. Второй, раненный в живот комиссар кавалерийского полка — стонал в беспамятстве. Третий, поцарапанный пулей в плечо, тащивший на себе двух своих товарищей, сообщил, что их послал Бурда разведать маршрут. Подробности знает комиссар, но комиссар — «сами видите...»

Прежде чем ударили орудия, Катуков отправил почти всех штабных командиров, а я — политработников в боевые порядки. Пусть каждый зорко следит за обстановкой, за полем боя. Не допустить, чтобы хоть один наш снаряд угодил по своим.

Артподготовка, казалось, поторопила позднюю зимнюю зарю. Частые вспышки залпов осветили мирно заснеженный лес, смутное небо. Лес уже не помнил вчерашнего металла и огня. Снег скрыл следы бомбежки. И было так, словно орудия потревожили от века нетронутую тишину.

Катуков дал команду танкам. Темневшие впереди кусты дрогнули и перестали быть кустами. Танки набирали скорость. Курсовые пулеметы включились в нетерпеливый перестук моторов. «Тридцатьчетверки» крушили немецкую оборону на центральном участке. Потом в глубине, перед рубежом 15 - 7, они развернутся двумя веерами и поведут за собой на фланги обе группы отряда Бурды.

….

Из лесу, не замечая шрапнели, не слыша выстрелов, бредут люди. Толпы выливаются на просеку. Кто на самодельных костылях, кто опираясь на товарища. Иные падают на снег, поднимаются и снова ковыляют.

Я бросаюсь к солдату, изнеможденно опустившемуся у машины, поднимаю его. На меня в упор смотрят глубоко запавшие черные глаза. Бесформенная пилотка опущена крыльями на опухшие красные уши с шелушащейся кожей. Солдат проводит пальцами по лицу. Раз, другой... черными, тонкими, едва гнущимися пальцами, на которых с неестественной четкостью обозначились суставы. Дрожат ввалившиеся щеки. И не поймешь — то ли он сейчас рассмеется, то ли расплачется...

Двое суток мы принимаем людей, вышедших из окружения. Не остывают кухни, не отдыхают медики, не ведают покоя интенданты. Корпусные санитарные машины едва управляются: эвакуируют раненых, больных, обмороженных.

Они будут жить, эти люди, до дна испившие чашу фронтовой неудачи! Они вернутся в строй, они еще вдохнут живительный воздух победы!

Сайт создан по технологии «Конструктор сайтов e-Publish»